Так получилось, что давным-давно я, ещё будучи подростком лет 13-ти, юношей бледным со взором горящим (синим алкоголическим пламенем), в середине промёрзлых февральских 90-х, попал в Таиланд.
Казалось бы, радостное событие, но оно окрашено в сумрачно-грустные тона, потому как первоначально родители собирались без меня, но моя бабушка, мать матери, живущая в Днепропетровске, попала под машину, и мать поехала к ней, на горестные хлопоты.
Запланированную поездку в Таиланд отменить было уже невозможно, оттого заменили мать на меня, и так я внезапно оказался в далёкой, экзотической стране. Ещё с советским заграном, серпасто-молоткастым - коси и забивай, и ещё с тайской визой - которую тогда нужно было получать - кто сейчас вообще об этом вспомнит?
Абстрагируясь от трагического повода, позволившего мне негаданно-нежданно там оказаться, всё остальное, конечно, на меня оказало сильное впечатление.
Тогда у меня путешественный стаж невелик, из заграницы в активе лишь Эстония и Болгария, а тут вдруг раз - и Таиланд. Совсем другой мир. Мама-Азия.
Конечно, целый веер впечатлений, одно из которых Бангкок - город контрастов. Удивительное соседство ультрасовременного и трущобного.
Хай-тек небоскрёбов и нищие кварталы, собранные едва ли не из коробок от телевизора, через которые идут железнодорожные ветки и текут речки-вонючки.
Нет, конечно, я не из слабонервных, ушатанной трущобой меня не напугать - я ж на Донбассе вырос, в суровой индустриальной стилистике.
А вот сочетанием богатства и бедности, урбанистики и нищеты - удивить, да.
Как знать, может та поездка заложила многие эстетические и исследовательские стандарты на мои дальнейшие странствия, ибо я, как замечал, особенно падок именно на этнографию, именно на исследование жизни такой, какая она есть, подходя беспристрастно, не деля на хорошее и плохое, и деля скорее на колоритное и унылое.
Старинное, но обаятельное, и утилитарное, новое, но скучное.
Колоритное зачастую может быть убитым, раздолбанным и неуютным - при том манящим.
Ровно и наоборот, что-то чистое и опрятное может быть при том бездушным и мёртвым, как операционная.
Людей, на самом-то деле, воспитывает не добро, не зло, а чудо. И широкий диапазон испытываемых ощущений, от экстатических до неоднозначных; последнее - это ж ведь как специи, или алкоголь - можно и без них, но невкусно.
Я очень люблю Киев - всегда любил, а сейчас люблю так даже и больше, и люблю его всяким.
Как прекрасным, сошедшим с туристических буклетов, так и ужасным, напоминающим больше тайские урбанистические трущобы и экзотические посёлки долины реки Квай.
И как чеховский студент нащупывает нить, связь времён, так нащупываю её и я - даже если времена Леты смыли видимые признаки преемственности.
На улице Ямской, то самой легендарной "Яме", описанной Куприным, главном Квартале Красных Фонарей дореволюционного Киева, где раньше бордель стоял за борделем, а сейчас лишь складская улочка да адвентисты.
Меня всегда впечатляло, как Куприн сумел описать Киев так, что сразу его узнаёшь, несмотря на то, что название города действия ни разу в романе не промелькнуло.
Редкая моя прогулка по Подолу обходится без воскрешения в памяти другого купринского описания - работы на арбузной речной пристани.
Купринский дом, кстати, красный на фото, где он жил, сохранился.
А отчего так у Куприна вышло живо? А оттого, что описал он Киев контрастами, явил упоительным и постылым одновременно.
Прекрасным, где сердце заходится, и кошмарным, где оборачиваются трагедией жизни.
Город любви, гоп-стопа и тёмных подворотен.
Киев - уникальный город, умудряющийся оставаться узнаваемым Киевом, даже радикально меняясь внешне.
Но оставляя неизменной южанскую изобильность, зычный говор, кавярни в каждом углу, разливающие духмяный кофе.
Тенистый уют разрушенного Зелёного Театра.
Лабиринт проходных дворов.
Серпантин троп.
Дома хоббитов.
И людей, смотрящие в отвесные зелёные стены.
Дворцы, заколоченные фанерными щитами.
И призраки Парижа, Тбилиси, Сан-Франциско и Буэнос-Айреса одновременно.