Аллилуйя, братья и сестры! Да не оскудеет рука дающей.
Пусть преумножаются рыбы и хлеба, и мирные народы пасут тучные стада.
И да не обратится маль риса черепками, да не увязнут зубы твои, о благовысокочтимый читатель, в содомской кислице.
И да не опустеют вечные города, обрамляющие стремительный Дунай.
Будапешт по десятибальной шкале прекрасности чревоугодного разгульства смело может колебаться на уровне где-то между 12-ю и 14-ю.
И хоть приобщаться к хтоническим глубинам чревоугодия мне сильно препятствовала куцая мошна, очередной, пусть транзитный, вояж сквозь венгерскую столицу усладил моё чрево.
Укрепил члены, возвысил душу до осознания вечных нравственных категорий.
А это уже немало, души возвышать и члены укреплять - не пустяшное дело.
Конечно, явственно покоробит читателя момент, при котором я заметно проигнорировал кухню аутентичную нативную, венгерскую, при том, что она просто прекрасна.
Несмотря на засилье копчёной паприки, которую я, впрочем, энергично поважаю.
И в деле погружения в кулинарные дебри ограничился ходовым лангошом - это такая дрожжевая лепёшка, обжаренная во фритюре, со сметаной, чесночным соусом и сыром.
Вкуснотища! Бабушка моя подобные готовила, только назывались они вергунами - полтавская свекровь научила - мировецкая вещь.
Но в остальном мадьярскими дарами манкировал, болтаясь в промежутке от божественных дёнэров у турок.
До уже универсального вьетнамского супа фо, моё пристрастие к которому в свой час, напомню, столь велико было, что уж собирались мне памятник воздвигать рукотворный, в котором кастрюля с фо - часть скульптурной композиции.
Но не расстраивайтесь - не осветил венгерский колорит сейчас - освещу потом. В конце концов, с любимыми не расставайтесь, и Венгрию я осчастливливал своим посещением, осчастливлю совсем вскоре, и намереваюсь нести благо и впредь - успею.
Я просто наслаждался в тот час, изумляясь контрасту, так как вот-вот недавеча пересёк украинско-венгерскую границу, в районе благословенных Чопа-Захони.
Если повсеместно чадящие шалманы после Украины и не удивляли, ибо в сием сами с усами, то само обилие огней, отсутствие воздушных тревог и обстрелов, и просто, кутерьмящийся люд, ничего не знающий о войне и исто полагающий, что никакой войны на свете нет - это впечатлило.
Поэтому я просто ходил в атмосфере праздника, сочетая странную смесь тоски и радости по стране, которую покинул, и врачуясь от дёнэра к дёнэру.
Как страшнее кошки зверя нет, так и вкуснее немецких дёнэров человечество ещё ничего не изобрело, но венгерские тоже солидны.
Ибо какая Европа без дёнэра - смех один, не Европа.
Ходишь - диву даёшься, мрачно перебираешь обрывки мировой литературы в башке, от Ремарка с его "Ночью в Лиссабоне", до, прости господи, Алексея Толстого, с его "Эмигрантами".
Сдобляя финальную мешанину дедовыми рассказами - ему после Второй Мировой в 3-ем Украинском фронте пришлось ещё 8 лет, до самого "дыхания Чейна-Стокса" у пациента в жёлтой луже, солдатскую лямку оттянуть, и в Будапеште в основном.
Когда не укладываются осколки разбитого чердака в прежние рамки - машу рукой и тащусь за следующим чудом преумножения хлебов и мяса.
Месяц в небе плывёт, роняя вёсла по озёрам.
Мадьярщина и гости столицы всё так же живут, пляшут и плачут у забора.
Чревоугодие встречает постмодернизм.
И лишь мысль очередных классиков сверлит в ночном аромате ум.