Такая история.
Сам свидетелем не был, но пацан один рассказывал, что знал ещё одного пацана.
Пацан как пацан - тришки, кепка, семки. Но всё-таки было и необычное - пацан тот однажды обнаружил, что умеет летать.
Не так, как Дэвид Блейн, приподнимаясь на носках, а потом домонтируя кадры, где он уже на лесках повисает, а его ассистент попадает в кадр частью одежды, похожей на ту, что была на случайном прохожем, для правдоподобности. Нет, а прямо всамделишно - подпрыгивает такой, повисает в воздухе, а потом летит. Небыстро, но летит, куда хочет.
Оно по приколу, конечно, но просто пацану тому было и ни к чему.
Пацан на работе работу работал, на заводе у станка, а там летать вроде никуда и не надо.
Живёт в частном доме. Ладно бы в многоэтажке жил, где лифт в очередной раз сломался и на лестнице Обамой нассано. Чтобы с улицы сразу в окно. Так не.
Вечером пивас с кентами глушит - там тоже лететь никуда не надо.
Разве что в ларёк за догонкой, но туда лететь и не обязательно, можно просто себе сходить, как человек.
Бывает кто из кентов скажет: - А ну-ка, Саня, - его тоже Александром зовут, как и меня, - а ну-ка взлети.
Тот стеснялся, отнекивался сперва, но потом уговорили. Тому чё - взлетает такой, все рыгочут.
Но тоже - раз взлетел, два - и поднадоело уже.
Лампочку разве что вкрутить, но что там труда - ну поставил стремянку, или табуретку.
Он потом уже и сам порывается полетать, покрасоваться хватом, а ему все: - Ой, да сиди уж! Видели мы всё. Хоть бы новенькое что разучил.
Бывало, конечно, напьётся, и летает как дурак. Без намера, без цели. Безводное облако, носимое ветром. Осеннее дерево, дважды умершее, исторгнутое, бесплодное.
Никто его поймать не может.
Заглядывает корешам в окна и орёт: - Долой самодержавие!
- Нахуй лети! - кореша ему отвечают.
Умора!
Люд поначалу пугался, потом привык. Карлсоном звать начал - хотя тот худой как штакетина.
- Вон, Карлсон наш полетел! - только и посмеиваются на скамейке бабушки.
- Непреры-ы-ывный суицид, для меня-я-я-а-а!... - Санёк укушался, значит, и классику горланит, меж хрущёвок летая.
Но, сами знаете, как оно бывает - один раз прикол он уже второй раз и не прикол.
И как-то постепенно Санёк и разучился.
Бывало, конечно, по старой памяти кто упомнит: - Э, слухай, Сань - а помнишь ты летал, а?! Слухай, а полетай щяс - не, ну так, чисто по фану.
А Санёк уж и не помнит, как это.
Приподнимется чуть, от земли на половину метра, да и говорит - ну его. Чёта не получается больше. И хер с ним.
Оно так, да. И хер с ним.
Вот, опять же - историю мне рассказали, не буду врать, что вот лично того Санька знал. Но те пацаны, что мне про него рассказывали - вроде зазря тюльку не гонят.
Так что не знаю. Может правда оно, может нет.
Наверное, правда. Вполне себе так могло быть.
Сам свидетелем не был, но пацан один рассказывал, что знал ещё одного пацана.
Пацан как пацан - тришки, кепка, семки. Но всё-таки было и необычное - пацан тот однажды обнаружил, что умеет летать.
Не так, как Дэвид Блейн, приподнимаясь на носках, а потом домонтируя кадры, где он уже на лесках повисает, а его ассистент попадает в кадр частью одежды, похожей на ту, что была на случайном прохожем, для правдоподобности. Нет, а прямо всамделишно - подпрыгивает такой, повисает в воздухе, а потом летит. Небыстро, но летит, куда хочет.
Оно по приколу, конечно, но просто пацану тому было и ни к чему.
Пацан на работе работу работал, на заводе у станка, а там летать вроде никуда и не надо.
Живёт в частном доме. Ладно бы в многоэтажке жил, где лифт в очередной раз сломался и на лестнице Обамой нассано. Чтобы с улицы сразу в окно. Так не.
Вечером пивас с кентами глушит - там тоже лететь никуда не надо.
Разве что в ларёк за догонкой, но туда лететь и не обязательно, можно просто себе сходить, как человек.
Бывает кто из кентов скажет: - А ну-ка, Саня, - его тоже Александром зовут, как и меня, - а ну-ка взлети.
Тот стеснялся, отнекивался сперва, но потом уговорили. Тому чё - взлетает такой, все рыгочут.
Но тоже - раз взлетел, два - и поднадоело уже.
Лампочку разве что вкрутить, но что там труда - ну поставил стремянку, или табуретку.
Он потом уже и сам порывается полетать, покрасоваться хватом, а ему все: - Ой, да сиди уж! Видели мы всё. Хоть бы новенькое что разучил.
Бывало, конечно, напьётся, и летает как дурак. Без намера, без цели. Безводное облако, носимое ветром. Осеннее дерево, дважды умершее, исторгнутое, бесплодное.
Никто его поймать не может.
Заглядывает корешам в окна и орёт: - Долой самодержавие!
- Нахуй лети! - кореша ему отвечают.
Умора!
Люд поначалу пугался, потом привык. Карлсоном звать начал - хотя тот худой как штакетина.
- Вон, Карлсон наш полетел! - только и посмеиваются на скамейке бабушки.
- Непреры-ы-ывный суицид, для меня-я-я-а-а!... - Санёк укушался, значит, и классику горланит, меж хрущёвок летая.
Но, сами знаете, как оно бывает - один раз прикол он уже второй раз и не прикол.
И как-то постепенно Санёк и разучился.
Бывало, конечно, по старой памяти кто упомнит: - Э, слухай, Сань - а помнишь ты летал, а?! Слухай, а полетай щяс - не, ну так, чисто по фану.
А Санёк уж и не помнит, как это.
Приподнимется чуть, от земли на половину метра, да и говорит - ну его. Чёта не получается больше. И хер с ним.
Оно так, да. И хер с ним.
Вот, опять же - историю мне рассказали, не буду врать, что вот лично того Санька знал. Но те пацаны, что мне про него рассказывали - вроде зазря тюльку не гонят.
Так что не знаю. Может правда оно, может нет.
Наверное, правда. Вполне себе так могло быть.